Революционные принципы

Поэтому, оговорив исключение навсегда от престолонаследия Наполеона и всех членов его семьи, документ продолжает: „А так как революционные принципы могли бы и впоследствии раздирать Францию и угрожать, таким образом, спокойствию других государств, высокие договаривающиеся стороны, торжественно признавая свою обязанность охранять в подобных обстоятельствах спокойствие и интересы своих народов, с удвоенным тщанием, обязуются в то же время, если бы такое несчастное событие разразилось снова, условиться между собою и с его христианнейшим величеством (королем Франции) о мерах, которые они сочтут необходимыми для безопасности своих государств и для общего спокойствия Европы1. • Этот еще учтивый язык,—вполне, однако, ясно говоривший о праве, присвоенном себе державами-союзами, вмешиваться во внутренние дела Франции, поддерживая реакцию в борьбе с революцией—разъяснялся уже совершенно откровенной инструкцией Веллингтону, где без околичностей заявлялось, что государи коалиции ,формально обещали королю (Людовику XVIII) поддержать его оружием против всякой революционной попытки". О том, когда и как может быть осуществлено это вмешательство, предоставлялось судить самому английскому фельдмаршалу— которого послы союзных держав должны были постоянно держать в курсе всех относящихся сюда вопросов.

О подобном же военно-полицейском надзоре за всеми европейскими народами пока стеснялись говорить: французы были уже ославлены, как якобинцы; по отношению к своим добрым подданным сохраняли, пока было возможно, слащавый язык отеческого покровительства. На Ахенском конгрессе (осенью 1818 г.), по словам Генца, „все сображения стушевывались перед верховной обязанностью предотвратить крушение власти, спасая народы от их собственных заблуждений44: но тем не менее, „дабы не подать повода к злоречию и нескромностям", не было сказано ни слова „ни о форме правления/ ни о представительной системе, ни о поддержании или видоизменении привилегий дворянства, ни о свободе печати.“ Скоро, однако же, добрые подданные произвели столь решительный натиск на своих королей, сначала в Испании, потом в Неаполе, потом в Пьемонте, что на следующих конгрессах пришлось говорить все слова.

Comments are closed