Русские гавани

В ответ на это все русские гавани были немедленно открыты для английских торговых судов—в виде особенной любезности открыты даже ранее, чем договор был ректификован английским правительством. Контитентальная блокада официально перестала существовать на восточных берегах Балтики.

Швеции легко было изменить Наполеону: русская граница была ее единственной континентальной границей; со всех других сторон, пока существовал британский флот, она была в такой же безопасности, как сама Англия. Гораздо сложнее было положение Пруссии. Вся история внешней политики этой последней, с осени 1811 года до весны 1813, представляет собою ряд колебаний необычно длинного размаха между двумя прямо противоположными союзами—с Россией и с Францией. С характерным для Пруссии оппортунизмом правительство Фридриха-Вильгельма начало с заискивания перед более сильным: оно первое предложило союз Наполеону. Но император французов отнесся к этому предложению весьма скептически; правительство „друга" императора Александра I не внушало ему никакого доверия; резкое антифранцузское настроение берлинских военных кругов не могло быть для него секретом. В военном отношении Пруссия в его глазах была самой плохой опорой, какую только можно себе представить. Если он впоследствии все же потребовал у нее двадцатитысячного вспомогательного корпуса, то, главным образом, ради того, чтобы взять половину всех наличных сил Пруссии ) под непосредственный надзор французов. Пруссия ему была нужна не как союзник, а как база для его русского похода; она обязана была снабжать „Большую армию“ квартирами и провиантом: „заставьте платить Пруссию, писал Наполеон маршалу Даву—„сколько бы она ни заплатила, она все-таки еще будет нам должна; через нее проходили при сообщения „Большой армии с Францией: иметь страну между Эльбой и Вислой в полном своем распоряжении, быть хозяином у себя в тылу, вот к чему сводилась главная задача Наполеона но отношению к Пруссии. Отсюда его манера держать себя— в высшей степени странная, если бы он считал Фридриха-Вильгельма своим военным союзником: он не только не заботился о том, чтобы Пруссия возможно лучше приготовилась к войне, он мешал ей готовиться. Он требовал не вооружения, а разоружения прусских крепостей, не мобилизации, а демобилизации сосредоточенных в них войск—и посылал специальных агентов следить, все ли запасные, действительно, распущены, как было предписано.

Comments are closed