Русские неудачи на Ближнем Востоке

Игнатьев, который по своей должности являлся козлом отпущения за все русские неудачи на Ближнем Востоке, отправился в круговую поездку по европейским дворам, хлопоча о вторичном вмешательстве держав в балканский кризис. Державы не отказались подписать еще один протокол, который имел судьбу всех предшествующих. Тем временем, часть русской армии была мобилизована уже с осени 1876 года и понемногу стянута в Бессарабию. Один из младших братьев императора, великий князь Николай Николаевич, назначенный главнокомандующим, уже с ноября жил в Кишиневе, где была главная квартира действующей армии. Содержание нескольких сот тысяч человек на военной ноге в финансовом отношении почти стоило войны. Конвенция 3 января как-никак, все же обеспечивала тыл и фланги русской армии,—от повторения печального опыта дунайской кампании 1854 года она была несколько застрахована. Неудача миссии Игнатьева решила дело: 12 апреля 1877 года Александр II, лично прибывши в Кишинев, подписал там манифест, возвещавший его подданным, что русским войскам приказано вступить в пределы Турции.

В воспоминаниях участников русско-турецкой войны поражает одна характерная черта: они никак не могли отделаться от призрака севастопольской кампании, докучливо возвращавшегося при каждом удобном случае. Идет ли между чинами императорской свиты речь о разных непорядках в армии— „крымская война нас недостаточно выучила", прибавляет большинство рассказчиков. Жалуются ли на медленность сообщений,—„в прошлую крымскую войну безобразия до такого размера не доходили. Одолевал ли припадок пессимизма самого императора,—он начинал говорить, „что опасается умереть во время этой войны, как умер император Николай I, и делал, по этому случаю, „разные сопоставления и сближения.

Эта навязчивая идея имела под собою более глубокое основание, чем могло казаться самим собеседникам.

Comments are closed