Русские патриоты

При всей ничтожности этой уступки, русские патриоты были весьма огорчены и, встревожены,— в виду исторических воспоминаний, связанных с этим клочком земли. „Что за часть Бессарабии уступается?" писал Погодин митрополиту Иннокентию при первых слухах о мире: „неужели с Измаилом? А теперь Суворова?" Помимо обиды, причиненной тени Суворова, тут был, конечно, и моральный удар той официальной России, которая, погнавшись за чужими территориями, вынуждена была отдать часть своей. Наоборот, о присоединении к России областей, занятых русскими войсками в Азиатской Турции—Карса и т. д.,—не могло быть и речи. Они пошли в обмен за Севастополь, Керчь, Кинбурн и другие русские крепости находившиеся в руках союзников.

Может быть,  ни в чем изменившееся соотношение сил не сказывалось так рельефно, как в поведении русской дипломатии относительно „доброго друга" императора Николая— Наполеона III. Ни следа прежнего высокомерия нельзя было заметить. Верные-слуги Николая Павловича, гр. Орлов и бар. Брунов, представлявшие. Россию на Парижской конференции, всеми силами старались показать, что Россия „научена опытом последних лет“ (едва ли не подлинная фраза первого из названных русских дипломатов) и умеет теперь ценить дружбу того,

кого так пренебрежительно отверг покойный русский император. Под защиту Наполеона прибегали, когда нужно было оборониться от чересчур настойчивых и бесцеремонных требований Австрии и Англии. Прежде так любивший вмешиваться во внутреннюю политику чужих держав, русский двор допустил теперь своего нового покровителя до вмешательства во внутреннюю политику России. Наполеон Ш очень желал восстановления Польши. Мы видели, что он наткнулся при этом на сопротивление своих собственных союзников—и от экспедиции французской армии на берега Вислы пришлось отказаться. Но он хотел все же что-нибудь сделать для поляков—и об этом желании дошло до сведения наших дипломатических кругов. Предупреждая формальное выражение этого желания, гр. Орлов поспешил заявить французскому императору от имени Александра II, что о продолжении николаевской политики относительно Польши не может быть и речи. Были, невидимому, определенно обещаны административная автономия, прекращение всяких стеснений католической церкви и реформа образования в национальном (польском) духе.

Comments are closed