Русский император

До чего может зарваться этот выскочка—должен был он подумать, услыхав, что его родственнику, члену одной из древнейших династий, предки которого в продолжение 700 лет носили корону,—предлагали сделаться ни более, ни менее— как французским подданным. Не даром обида герцога Ольденбургского играет в последней переписке Александра с Наполеоном такую выдающуюся роль: и читая, как русский император подробно и тщательно перечисляет права своего дома на Ольденбург, вы чувствуете, что здесь идет речь о его личном, кровном деле, и что он не потому только поминутно к нему возвращается, что трудно было найти лучший формальный предлог для разрыва союза.

Обстоятельства, а не личная воля русского императора, были виною того, что Наполеон получил в свое распоряжение лишний год, и притом самый ценный для него год, для подготовки русского похода. Весной 1811 года Россия была готова начать войну при самых благоприятных для нее условиях. Преувеличивая, по обыкновению, свои силы, Александр считал возможным бросить на западную границу от двухсот до двухсот пятидесяти тысяч человек: больше он не имел и в июне 1812 года. Но вместо полумиллионной „Большой армии за год раньше перед ним было 46 тысяч французов маршала Даву, разбросанных по всей Пруссии, да едва пятидесятитысячная польская армия,—которую притом он готов был считать в числе союзников, а не врагов. Ибо на этом вертелся весь план кампании 1811 года, как рисовался он Александру Павловичу: восстановление Польши руками России и переход, в уплату за Это, польской армии от Наполеона к Александру—такова была центральная идея этого плана.

Мы видели, что в свое время образование Герцогства Варшавского было главным ударом, какой нанес Тильзитский договор русской политике. Это была такая же зияющая брешь на русской западной границе, какую сама Россия представляла в системе континентальной блокады. Она пугала не столько настоящим, сколько будущим. Призрак восстановленной Польши все время не оставлял встревоженного воображения русских дипломатов—получить от Наполеона гарантию того, что Польша. „никогда не будет восстановлена составляло мечту императора Александра. Только в самые последние месяцы перед разрывом решился он поставить это требование в такой обнаженной форме: и отказ Наполеона,—отказ, которого ожидали, мог лишь убедить его, что разрыв неизбежен.

Comments are closed