Русский полицейский агент

Им тем легче было это сделать, что во главе всего предприятия стоял тоже русский полицейский агент, некто Ландезен, под другим именем игравший впоследствии видную политическую роль. Была ли эта подробность неизвестна барону Моренгейму, или он очень торопился закрепить русско-французское „доброе согласие" еще прочнее, чем это могли сделать займы, но только он требовал от французского министра внутренних дел, известного своей энергией Констана, немедленного ареста нигилистов. Но французской полиции—вернее, всего через Ландезена—известно было, повидимому, что заговор еще весьма далек от полной зрелости, а декорум, который и в этом деле хотело сохранить республиканское правительство, требовал, чтобы виновные были захвачены непременно с поличным, с их „адскими машинами". Пока Ландезен не доставил, куда следует, этих „машин", все дело могло быть провалено из-за чрезмерной торопливости. Констан даже явно бравировал положением, собравшись уехать из Парижа вместе с президентом Карно и запретив своим агентам приступать к аресту до его возвращения. Моренгейм, крайне встревоженный этой непонятной для него небрежностью, обратился с новыми настояниями уже к премьеру Рувье и к министру иностранных дел и, заручившись их согласием, поспешил повидать Констана уже на Лионском вокзале, где тот дожидался Карно. Главный начальник французской полиции еще раз успокоил русского дипломата и весьма ловко использовал его необычайный визит для новой франкорусской демонстрации: как-раз в эту минуту президент республики прибыл на вокзал, и Моренгейм, конечно, должен был, вместе с Констаном, его приветствовать. Карно был очень польщен, а газеты на другой день отметили этот факт, обставив его соответствующими комментариями. Невольный виновник торжества в эту минуту был у крайнего предела отчаяния: ему только-что донесли, что главный из русских нигилистов не сегодня-завтра уезжает в Россию. За Констаном послали чиновника в провинцию, чтобы добыть от него необходимый приказ. Но министр внутренних дел выдержал характер до конца и арестовал „нигилистов" только после своего возвращения в Париж.

Comments are closed