Русско-китайский банк

В декабре того лее 1895 года те же банкиры, под официальным высоким покровительством России (указ 10 декабря этого года), образовали русско-китайский банк, которому в следующем году китайское правительство выдало концессию на постройку железных дорог в Манчжурии. Они должны были связать сибирскую магистраль с сетью строившихся китайских железных дорог; ближайшую к русским границам часть этой сети Россия бралась далее построить сама, в случае финансовой невозможности этого для Китая. Мы говорим „Россия", потому что уже тогда ни для кого не составляло тайны, что „русско-китайский банк" есть просто ширма, из-за которой действует русское министерство финансов, субсидируемое парижскими банкирами. Что новые манчжурские дороги будут простым продолжением сибирского леелезного пути, и притом не только технически, но и политически,—это концессия устанавливала совершенно прямо и определенно, оговаривая, что они не только будут строиться по русскому типу и под исключительным контролем русского правительства, но что, в виду пустынности и слабой заселенности местностей, по которым они пройдут, дороги будут охраняться „ специальными отрядами кавалерии и пехоты, расположенными на главнейших станциях, для лучшей охраны железнодорожной собственности". Китай получал право собственности на эти дороги лишь через 80 лет, а выкупить их мог только через 36 лет: до этого момента дороги „русско-китайского банка" должны были оставаться настоящим государством в государстве, даже и с наиболее выразительным атрибутом „государственности41, в лице вооруженной силы.

Общественное мнение европейских колоний Дальнего Востока было убеждено, что соглашение русского и китайского правительств в 1896 году далеко не ограничивалось железнодорожной концессией. Дальневосточная английская печать утверждала, что знаменитый—несколько дутой, впрочем, известности— китайский реформатор Ли-Хун-Чанг, бывший в мае этого года в Москве, на коронации, в качестве чрезвычайного посла китайского императора, подписал там секретный договор с Россией, делавший последней широчайшие уступки уже чисто-политического характера. Главнейшие пункты этого секретного договора, получившего в европейской печати название „конвенции Кассини", по имени тогдашнего русского посланника в Пекине, сводились, будто бы, к тому, что Россия получала в продолжительную аренду порт Киао-Чао, на Шан-Дунском полуострове, долженствовавший быть связанным железным путем с Пекином и явиться, таким образом, южным выходом всей русско-китайской сети, и могла его использовать не только коммерчески, но и с военными целями, как базу для своего тихоокеанского флота.

Comments are closed