Щепетильный Лондон

В обмен на это сырье „щепетильный Лондон" снабжал русское дворянство и чиновничество всеми нужными им фабрикатами—от сукна до почтовой бумаги и туалетных принадлежностей. Крестьяне одевались во все свое, домотканное. Фабрики и заводы были, конечно, но они применяли, большею частью, подневольный крепостной труд и жили не столько рынком, сколько казенными заказами. Промышленного капитализма, в собственном смысле, не было, как не было еще и промышленного пролетариата Короткий период вынужденного русско-французского союза и невольного разрыва с Англией (1807—12 гг.) переменил картину до неузнаваемости: под влиянием навязанной России Наполеоном „континентальной блокады" (запрещение привоза английских товаров на континент Европы), быстро, в течение каких-нибудь 5—6 лет, народилась русская текстильная промышленность. Еще в 1809 г. в Россию ввозилось американского хлопка всего V» миллиона фунтов; в 1811 г. было ввезено 9V миллионов. В 1808 г. в России появилась первая механическая прядильня (частная—раньше были только казенные); а перед французским нашествием, в 1812 г., их в одной Москве было 11. Воина двенадцатого года положила конец континентальной блокаде для России, но Англии уже не пришлось вернуть себе потерянного места на русском рынке. „Национальная" русская промышленность держалась крепко: в 1812 г. в России было 2332 фабрики, в 1828 г. уже 5244; рабочих было в 1812 г. 120 тысяч,—пятнадцать лет спустя уже 225 тысяч, при чем половина из них были вольнонаемные. Это был уже настоящий капитализм, и очень скоро, после нескольких лет колебания, он решительно переходит в наступление. В 1822 г. русская граница была почти закрыта для английских товаров: изданный в этом году тариф иные из них прямо запретил к привозу, а большинство было обложено высокими „запретительными" пошлинами. За 6 лет, с 1820 по 1826 годы, ввоз заграничных материй в Россию сократился—бумажных вдвое, а шерстяных впятеро, зато соответственно увеличивалось производство русских фабрик. И так как внутренний русский рынок, благодаря крепостному праву и поддерживаемым последним натурально-хозяйственным отношениям, рос туго, только-что народившаяся крупная промышленность начала искать рынков заграничных. Персия и Азиатская Турция были вовсе не единственным предметом ее вожделений: московские и владимирские фабриканты добились включения в русскую таможенную черту всего Кавказа с Закавказьем, где раньше торговля была свободна; русские разведчики появились даже в Афганистане.

Comments are closed