Соображения высшего военного начальства

Уже из этого видно, что мнения и соображения высшего военного начальства вовсе не играли в этой войне руководящей роли. Иначе, может-быть, и самая война не имела бы места, ибо военный министр, настаивая на том, что уже если вести войну, так вести ее не шутя, как следует, в то же время высказывал такие общие мысли: „Ни одно из предпринятых преобразований еще не закончено. Экономические и нравственные силы государства далеко еще не приведены в равновесие с его потребностями. По всем отраслям государственного развития сделаны или еще делаются громадные затраты, от которых плоды ожидаются лишь в будущем. Словом, вся жизнь государства поставлена на новые основы, только еще начинающие пускать первые корни. Война в подобных обстоятельствах была бы поистине великим для нас бедствием!). Но решающий голос здесь, как и в области финансов, принадлежал вовсе не тем, кто непосредственно заведывал делом и нес на себе ответственность. Как там министр Рейтерн должен был взять на себя финансовую подготовку войны, которую он также считал „великим для нас бедствием", и ответственность перед общественным мнением за ее финансовые результаты, а распоряжались казенными деньгами, фактически, совершенно другие люди,—так и на поле битвы роль распорядителя не досталась ни тем, кто подготовлял армию к войне и вырабатывал план кампании, ни даже тем, кто непосредственно водил войска в бой. Как и под Севастополем, решающий голос оставил за собой „Петербург";, — заставлявший в свое время Горчакова давать сражения, вопреки всякой очевидности и вопреки его собственной воле и убеждению. Только теперь „Петербург—и это, конечно, еще ухудшало положение—непосредственно присутствовал на театре войны, притом даже в двух изданиях: в лице главной квартиры императора Александра II, проведшего в Болгарии большую часть кампании, и в лице штаба главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича Старшего.

Есть много оснований думать, что почетную роль главнокомандующего в войне „за освобождение славян", которая, в конце-концов, могла быть только победоносной, охотно взял бы на себя лидер высокопоставленных славянофилов, будущий император Александр III. Но подвергать репутацию наследника престола риску, хотя бы и небольшому, нашли, очевидно, неудобным: притом же Александр Александрович по военной службе далеко не был старшим из великих князей, а его отец был не меньшим поклонником военной формалистики и субординации, чем Николай Павлович).

Comments are closed