Стрелковые цепи

Стрелкам в этом случае разрешались некоторые вольности—у них был прицел на 1.200 шагов. Но зато „боевые стрелковые цепи не считались серьезной боевой силой, а скорее—прибавкой к сомкнутому фронту; рассчитывалось, главным образом, на огонь залпами из сомкнутого фронта и штыковой его удар" 3): главным оружием пехоты в 1877 году, как и в 1853-м, оставалось по прежнему холодное. Оно нашло своего философа в лице очень известного генерала Драгомирова. „Огнестрельное оружие,—писал он,—отвечает самосохранению; холодное—самоотвержению". „Представитель самоотвержения есть штык, и

только он один" 1). Отсюда, учить солдата стрелять далеко и быстро значило его морально портить и губить. И главный комитет по устройству и образованию войск совершенно последовательно не только хлопотал об укорочении досягаемости нового ружья, но и отнесся отрицательно к проекту „ввести в какой-либо вид боевого огня учащенную пальбу" 2). С этой стороны, плохое устройство ружья Крынка, из которого часто трудно было извлечь выстрелянный патрон, являлось его несомненным преимуществом: оно иногда вместо нормальных 10 выстрелов в минуту давало всего 2—3. Это было немногим „хуже" старой гладкостволки.

Всем вышесказанным достаточно изобличается недоразумение, в которое впала в свое время публика,—отчасти держащееся доселе: будто турецкое ружье 1877 года было гораздо лучше русского. На самом деле, турки имели те же два типа ружья, что и мы: более совершенный, соответствовавший нашей «берданке», хотя и хуже ее, — ружье Генри-Мартини, и более отсталый—современник нашей «Крынки», винтовку Снайдера. Вторым было вооружено несколько более 50% турецкой пехоты. Но у обоих турецких типов прицел был нормальный, т.-е. они не были сознательно испорчены-, и турецких солдат учили стрелять на такую дистанцию, на какой только их ружья могли достать неприятеля. Вполне естественно, что в бою наши войска несли огромные потери от турецкого огня на таком расстоянии, на котором наш огонь был1 для турок совершенно безвреден.

Comments are closed