Стволы ружей

В каком положении были ружья у остальных, можно судить по тому, что даже в гвардейских полках стволы ружей были покрыты внутри ржавчиной и пылью, которая счищалась только раз в год. Иногда нарочно развинчивали ружья, чтобы они эффектнее звякали, когда полк брал ,на караул-1 или „на плечо“. Словом, для русской армии прошел совершенно бесследно тог переворот в военной технике, который начался в 1830—40-х годах и завершился ко времени  франко-прусской войны: период, когда ружье сделалось главным оружием пехоты и на время оттеснило даже на задний план  пушку. Правда, к половине 50-х годов этот прогресс был еще весьма далек от своей высшей ступени: „штуцера“ времен Крымской кампании стреляли медленно, при стрельбе сильно отдавали, имели весьма крутую траекторию—и потому не отличались большой меткостью. Но социальные результаты нового вооружения уже сильно сказывались: армия все более и более превращалась в массу стрелков, действовавших в рассыпном строю. При таком построении солдат был предоставлен самому себе и, волей или неволей, хотели или не хотели этого его начальники, приучался „рассуждать: он должен был уметь примениться к местности, найти себе закрытие, выбрать себе цель. Ничего этого не знал солдат старой школы, привыкший, как заводная кукла, шагать взад или вперед, поворачиваться направо или налево по команде офицера. Маршируя всегда по ровному плац-параду, он понятия не имел о том, что такое применение к местности. „Рассуждать-1 же ему было строжайше запрещено—вся николаевская дисциплина стояла на том, чтобы выбить из человека эту вредную привычку.

Новое вооружение немного прибавило бы такой армии— Забитой внизу и до мозга костей развращенной наверху. Защитники Николая Павловича любили указать, что штуцера были и у нас—и, действительно, они были (хотя и в гомеопатическом количестве): но, как всегда, сила была не в них, а в тех, кто из них стрелял. Чтобы с пользой дать в руки русского солдата новое вооружение, нужно было пересоздать этого солдата: но перевоспитанием армии стали у нас заниматься только под впечатлением того оглушительного удара, который нам дала Крымская война.

Уверенность Николая Павловича в своем военном превосходстве была, таким образом, большим недоразумением.

Comments are closed