Схема последней борьбы Николая

Тогда наши интересы разделятся, Россия останется одна на поле сражения. Как видим, вся схема последней борьбы Николая Павловича с „непреодолимым", по признанию его собственного министра, духом времени могла быть начертана еще в 80-х годах. Уже тогда Бруннов мог наметить даже тот пункт, на котором суждено было расколоться тройственному союзу: мы не должны ожидать от Австрии и Пруссии, пишет он, „никакого активного содействия в случае, если бы произошло столкновение между нами и морскими державами (Англией и Францией) по делам Востока". В 1838 году при некоторой наблюдательности—Бруннов отнюдь не был гением—можно было провидеть даже Севастополь. Тем не менее, Николай, „опираясь на свое право и на свидетельство своей совести", „не отчаивался в победоносном исходе борьбы"—и дипломату, более проницательному, чем его государь, но слишком верноподданному, чтобы сомневаться в проницательности своего монарха, оставалось только скромно указать на произвол „божественного провидения", как на условие, ограничивающее слишком широкие надежды. „Божественное провидение" в данном случае казалось не на стороне Николая, но он увидел это слишком поздно.

Для Николая Павловича борьба с революцией была не только традицией, завещанной ему старшим братом, и не только делом личного вкуса: хотя для этого государя, больше всего на свете любившего военный развод, едва ли что-нибудь могло быть противнее народных движений, нарушавших всякий „порядок" и всякую субординацию. В значительной степени это был для него вопрос самосохранения. Он завоевал себе корону в личной схватке, грудь с грудью, с „духом времени", осмелившимся появиться на русской почве. „Революция у ворот России", сказал он своему младшему брату, вернувшись с места побоища на Сенатской площади, „но клянусь, что пока я живу

и действую, она не переступит ее пределов". Та свирепая поспешность, с которою он давил всякое проявление ненавистного ему „духа“ у себя дома—лучшим образчиком ее является дело петрашевцев, яснее всего показывает, как неспокойно чувствовал себя этот, с виду столь самоуверенный, человек.

Comments are closed