Тяжелый русский кошмар

В Берлине многие находили, что наступил, наконец, момент стряхнуть с себя тяжелый русский кошмар и вновь приняться за работу национального объединения, так грубо прерванную вмешательством русского императора, и в числе этих многих были не только купцы и журналисты, а и крупные королевские чиновники. Оба государя—и прусский король и австрийский император были на стороне Николая Павловича, точно так же, как и их дворы: феодальная знать и в Берлине и в Вене видела в лице русского императора защитника порядка и собственности, восторгалась его легитимизмом и даже специально в восточном вопросе не могла не сочувствовать „защитнику христианской веры" против „неверных". Но ни прусское министерство Мантейфеля, ни австрийское Буоля, при всех своих феодальных вожделениях, не смели и не могли итти туда, куда их эти вожделения толкали. Какой плохой копией парламента ни был ландтаг, как ни слабо было влияние в Пруссии общественного мнения сравнительно с Англией,—вовсе с ним не считаться для министерства было уже невозможно. Австрийское правительство формально было совершенно эмансипировано от влияния общественного мнения: но разоренное государство, с трудом поправлявшее свои финансы, потрясенные революционным кризисом, не могло быть совершенно равнодушно к тому, что говорили и чего желали на бирже и в банках. А здесь, в финансовых кругах, хорошо чувствовали свою солидарность с всеевропейским капитализмом и желали, разумеется, победы на Востоке буржуазным морским державам, а отнюдь не феодальной России. Венская печать в этом случае, как и много раз впоследствии, была верным отголоском венской биржи. Кроме того, у австрийской буржуазии были свои специальные причины желать поражения Николаю. Со времени адрианопольского мира устья Дуная принадлежали России. Связь Австрии с рынками Леванта,—значение которой с каждым днем увеличивалось, с развитием австрийского Ллойда и пароходства но Дунаю—эта связь зависела от произвола русского самодержца. Основательно или нет, но в Вене были убеждены, что русское правительство сознательно мешает расчистке дунайских гирл, чтобы создать лишнее препятствие для австрийской торговли. Отобрание гирл у России, постановка их под общеевропейский, ближайшим образом, австрийский контроль, были очередным вопросом: но обо «сем этом не приходилось и думать, пока в княжествах стояла русская армия.

Comments are closed