В качестве чрезвычайного посла

Для этой цели, в самом начале 1854 года, были отправлены в Берлин бар. Будберг, а в Вену, в качестве чрезвычайного посла, личный друг Николая Павловича, гр. Орлов. Их донесения были ударом грома из ясного неба. Оказалось, что в Берлине господствует не русское влияние, но английское, что Фридрих-Вильгельм IV, при всем сочувствии к Николаю, считает его специально в восточном вопросе неправым; что Наполеона III он ненавидит всей душой, но в то же время слишком боится, чтобы предпринять какие-нибудь активные шаги в русско-французской ссоре. Официально берлинский кабинет ответил, что Пруссия не считает возможным принять участие в вооруженном нейтралитете, совместно с Россией и Австрией, ибо это значило бы подвергать себя таким случайностям, последствия которых нельзя предвидеть. Известия из Вены были, если это возможно, еще хуже. На предложение дружественного нейтралитета или союза там ответили контрпредложением: гарантировать предварительно неприкосновенность Турции. Кроме того, Франц-Иосиф в разговоре с гр. Орловым выразил желание, чтобы русские войска не переходили через Дунай: австрийское правительство опасалось, что появление русских за Дунаем будет сигналом к поголовному восстанию балканских славян, и что это восстание может отдать в руки России весь Балканский полу остров. Предполагаемый союзник России, оказывалось, готов был предпринять шаг, вполне аналогичный тому, какой только что сделали морские державы: те стеснили русские операции на Черном море, Австрия же хотела их ограничить и на сухом пути. Помимо этого,. Франц-Иосиф и не думал скрывать, что по отношению к дунайским княжествам он считает свои интересы тождественными с интересами Англии и Франции, а отнюдь не России. Очищение княжеств русскими войсками он находил столь же неизбежным условием восстановления нормального порядка, как и Наполеон III.

Трудно описать раздражение, охватившее Николая Павловича, когда до него дошли эти известия. Прусского короля он слишком презирал, чтобы ненавидеть. Но Францу-Иосифу, которого он „любил, как сына", он не мог простить измены.

Comments are closed