Варшавско-Венская дорога

Но доставалось не одной только южной России: при отсутствии железно-дорожного сообщения с заграницей (Варшавско-Венская дорога была уже построена— но она не была связана ни с центральной Россией, ни с Петербургом) морской путь оставался почти единственным для русского экспорта. Если уже в начале века эта морская торговля могла сыграть определяющую роль в нашей внешней политике, то тем более это имело место теперь, в 50-х годах: в 1802—4 гг. ценность нашего хлебного вывоза немногим превышала 8 миллионов рублей, в 1847 году она дошла до 70.772.000 руб. Факт настолько бросался в глаза—что дошел до сознания даже русской дипломатии: возможность многолетней блокады наших берегов союзным флотом и коммерческие последствия этого были одним из главных аргументов против войны в речи Нессельроде.

В числе доводов этого последнего один заслуживает особенного внимания: его мы напрасно стали бы искать среди условий, определявших политику Николая Павловича. Тем более Знаменательно было его появление. Глава русской дипломатии указывал на то, что наше упрямство может восстановить против России нейтральные державы—и „даже прусский король может не выдержать давления, которое на него оказывают", тогда как, пойдя навстречу требованиям противников, мы „дали бы Европе новое доказательство нашего миролюбия, а нейтральным державам новый повод не вмешиваться в борьбу". Нессельроде, стало быть, признавал, что есть какая-то сила, которая может понудить нейтральные державы, и даже богобоязненного и лойяльного Фридриха-Вильгельма IV, присоединиться к коалиции: как на грозный пример, он указывал на Швецию, но договору 9/21 ноября 1855 г. ставшую союзницей Англии и Франции. Этой силой было европейское общественное мнение, высказывавшееся с замечательным единодушием, и не только в странах, вступивших в открытую борьбу с Россией. Приятельница Гоголя, А. О. Смирнова, жившая во время войны в Дрездене, писала оттуда Погодину: „Не могу пересказать вам, как грустно русским в нынешнюю минуту за границей. В гостиных, на биржах, на гульбищах, на торжищах, в отвратительных кофейнях, в лакейских лишь слышишь одно ругательство, зависть, ненависть к России. Не говорю уже о газетах. Здоровье мое не позволяет более их читать: всякий листок придает пуд желчи".

Светская дама не могла придумать этому явлению иного объяснения, кроме „зависти" европейцев к России.

Comments are closed