Верхушки землевладельческой знати

Будировали пока только придворные круги, верхушки землевладельческой знати: но их оппозиция сразу приняла такую форму, которая должна была до чрезвычайности раздражать самую чувствительную сторону Александра,—его личное самолюбие. Уже разрыв с Англией поставил дело на эту, личную, почву: английская дипломатия, правильно оценивая социальный вес дворянства, но несколько торопясь использовать его в своих целях, поспешила популяризировать в петербургских салонах только что появившиеся памфлеты против Тильзита. Одна из брошюр, особенно обидная лично для Александра Павловича, была услужливо доставлена ему французским посланником: это было непосредственным поводом к тому разрыву с „молодыми друзьями, о котором мы уже говорили. Петербургская оппозиция должна была на некоторое время стушеваться: скоро она опять ожила в Павловске, в гостиных императрицы Марии беодоровны. То, что говорилось здесь вполголоса и с придворными умолчаниями, гораздо громче можно было слышать в Вене. Аристократические кружки двух центров легитимизма были связаны тысячами нитей. Русский посланник в Вене, Разумовский, был более австрийце» чем 1юбойл из старых слуг габсбургского дома. В салонах его и его австрийской родни совершенно открыто предавались воспоминаниям об 11 марта 1801 года. Русско-французский союз при таких обстоятельствах становился личным делом Александра; ему надо было доказать во что бы то ни стало, что прав он, а не его придворные критики, что Тильзит, действительно, облагодетельствовал Россию. И пока давление снизу не было настолько сильно, чтобы разбудить в нем чувство самосохранения—как это случилось позже, в 1811 году—чувство собственного достоинства не позволяло ему спустить флаг перед аристократической камарильей Вены и Павловска. Не даром „молодых друзей" из родовитого дворянства сменил около него как раз в это время плебей Сперанский, поехавший с ним в Эрфурт Канва, на которой мог вышивать Наполеон, была готова. Александр давно требовал эвакуации Польши и Пруссии „Большой армией едва узнав о Бай лене, Наполеон известил своего союзника о своем, полном согласии на эвакуацию, позаботившись о том, чтобы это извещение дошло до Петербурга раньше новости о байденской катастрофе. Правда, через несколько дней истинная связь явлений стала более или менее понятна Александру—но первое впечатление было сделано.

Comments are closed