Вопросы внешней политики

Освободив Россию, он желал освободить и Европу. При Этом патриоты, и тогдашние, и позднейшие, проливали не мало слез по поводу принесения в жертву истинно-русских интересов интересам чуждых нам и враждебных западно-европейских держав. Мы уже не раз имели случай заметить, что донкихотство было в высокой степени чуждо Александру Павловичу, всегда — и в вопросах внутренней, и в вопросах внешней политики—весьма трезво смотревшему на

вещи. Если что нарушало иногда эту трезвость, то не столько увлечение собственной фразеологией — сначала либерального, потом мистического оттенка—а разве чрезвычайно остро развитое личное самолюбие. Это последнее, несомненно, должно было толкать его к продолжению войны: Наполеон был в Москве, Александр должен был подписать мир в Париже. Но необходимость продолжать войну определялась не одним этим мотивом: даже если бы он не существовал, нашлись бы другие, более солидные. Целый ряд обязательств вынуждал Россию биться до конца, до разрушения наполеоновской империи. Если бы Александр помирился со своим противником, то его настоящие союзники не могли с ним помириться—а его союзники возможные и будущие легко могли превратиться в его врагов. Он должен был попытаться создать коалицию, если он не хотел иметь ее против себя.

Два союзника, по отношению к которым было уже приняты на себя известные обязательства,—были в хронологическом порядке—Швеция и Англия. Швецией тогда фактически правил французский маршал, сделавшийся наследником шведского престола не без прямого участия Наполеона). Он должен был служить живой связью между побежденной русским оружием союзницей Англии и французской империей. В то же время тот факт, что орудием „континентальной системы" по отношению к Швеции явилась Россия, что результат русских побед, Фридрихсгамский мир (5 сентября 1809 г.), окончательно лишил Швецию того положения хозяйки Балтийского моря, какое она завоевала себе в дни Густава-Адольфа—все это, казалось бы, должно было навсегда поссорить Швецию с Россией. Но Экономическая солидарность оказалась сильнее политической вражды.

Comments are closed