Вытеснение противников

К тому же, подобно Кутузову, он питал большое уважение даже к остаткам наполеоновской армии и теснил своих непосредственных противников, Удино и Виктора, ровно настолько, насколько это было необходимо, чтобы засвидетельствовать свое участие в деле. Вся тяжесть боя пала на армию Чичагова, который, разбросав свои войска на большом пространстве, успел соединить к месту переправы Наполеона—д то с опозданием—лишь 22.000 человек. Против этого Наполеон имел еще до 40.000 вполне исправных солдат—не считая толпы отсталых и безоружных. В результате составленный Александром (еще в августе) сложный план пленения всей французской армии не был исполнен даже приблизительно;—в наши руки не попал не только Наполеон, но и ни один из его маршалов, ни один батальон его гвардии. Казаки подбирали бесчисленное количество полузамерзших французов, брошенных вместе с обозом и артиллерией: этими трофеями и приходилось утешать себя. Погибли во время отступления преимущественно молодежь и „союзники": кадры „Большой армии“ уцелели и послужили ядром новой армии, которая дала Наполеону возможность провести кампанию 1813 и 1814 гг. Не считая австрийцев, пруссаков и саксонцев, действовавших отдельно, через русскую границу перешло обратно около 42.000 наполеоновских войск 1); русская армия, сильно изнуренная стремительным зимним походом, пострадала почти не менее: армия Кутузова, выступившая из Тарутина в количестве 95.000, имела на границе всего 27.000 человек, армия Чичагова—не более 10.000. Кутузов был прав, когда говорил, что для новой кампании придется создавать и новую армию. Но он сам же – и был главной причиной того, что эту новую кампанию приходилось вести.

Две первые коалиции свелись в конце-концов к единоборству России и Франции. Третья сама была последствием,—и последствием неизбежным, — такого единоборства. В России многие—и в том числе сам Кутузов—были убеждены, что раз французы изгнаны из России, задача борьбы с Наполеоном разрешена так, как только мы могли бы пожелать для себя. Продолжение войны, заграничный поход 1813—1814 гг., рассматривался, как личный каприз императора Александра—как одно из проявлений обычного якобы для этого государя донкихотства.

Comments are closed