Значение Чечни для имамата

Значение Чечни для имамата с необыкновенной яркостью выступает в той бесхитростной биографии великого Дагестанского вождя, которую мы так часто цитировали. Следуя за этими полу летописными отметками, вы отчетливо видите, как один Дагестан был совершенно не в силах упрочить положение Шамиля хотя бы на короткое время. Идея блокады Дагестана, которую мы впервые встречаем в одном документе Александровских еще времен, цитированном выше. Дагестан мог дать одну-две отчаянных битвы русским: долго держаться он не мог. „Потеряв решительное дело, в Дагестане все усмирялось и успокаивалось на некоторое время", говорит военный историк Кавказа, характеризуя военные приемы различных горских племен. „Обстоятельства, вынуждавшие их или на открытый и решительный бой или на скорую покорность, заключались, во-первых, в ограниченности земли, удобной к возделыванию, а во-вторых, в трудности доставки лязг для построек. Недостаток возделанной земли заставлял горца дорожить своим родным ущельем, небольшим куском поля и сада. Таким образом, экономическая обстановка делала первый военный народ Кавказа наименее стойким и упорным из наших противников. Пока за Шамилем были силы только одних дагестанцев, т.-е. до 1840 года,—он, по словам его биографа, „не извлек никакой пользы из своих набегов" и уже в 1839 г. был очень близок к тому положению, в каком застал его двадцать лет спустя Барятинский. Большинство его единоплеменников бросило его после первых неудач, часть даже перешла на сторону русских, в его распоряжении оставалось только одно укрепленное убежище, где он и держался со своими мюридами. — Ахульго. В этой крепости, очень напоминавшей Гуниб и своим расположением (Ахульго с трех сторон было окружено неприступными обрывами), он был заперт войсками ген. Граббе, которому помогала „вся конница Дагестана", т.-е. дружины враждебных Шамилю дагестанских беков и ханов,—и, как мы уже упоминали, едва спасся, всего с семью мюридами. На нем „не осталось даже черкески", как рассказывали тогда между горцами. А всего через полтора года мы встречаем его полновластным повелителем всего восточного Кавказа, население которого он „слил в один народ, готовый исполнять все его приказания, „прекратив междоусобные брани и родовые неприязни".

Comments are closed