Добровольная запись в солдаты

Государство допускало единственный выход из крепостного состояния — добровольную запись в солдаты. Добровольно записавшихся в солдаты освобождали вместе с женами и детьми до 12-летнего возраста от всех видов холопства, кабалы и крепости. Но вольными они не становились. Почти пожизненная солдатская служба была лишь иной формой кабалы.

Покончено было и с «вольницей». Еще в 1700г. Петр издал указ, по которому отпущенных помещиками «на волю дворовых людей и крестьян» приказано было доставлять в приказ холопьего суда и там годных «писать в солдаты, а которые в солдаты не годятся и на тех. давать из приказа холопья суда на кабальных людей кабалы, а на крестьян ссудные записи, к кому они идти похотят» К В 1721г. всех, считавшихся свободными людьми из крестьянского сословия, ревизорам было предписано подвергнуть осмотру. Годных зачисляли в солдаты, а негодным под страхом ссылки на галеры было предложено определиться «в другие службы или к кому в дворовое услужение», чтобы никто «без службы не шатался», «ни один без положения в оклад не оставался».

«Вольные» люди были поставлены перед выбором: или солдат, или холоп, или галерный каторжник, причем положение солдата и холопа было, ничуть не лучше, чем положение каторжника.

Таким образом, подушная перепись свела все податное население (кроме посадских людей) к двум основным группам по существу крепостного состояния: «государевых» податных людей и помещичьих крепостных.

Подушная подать легла тяжелым бременем на плечи крестьянства. Она взималась с каждой души мужского пола независимо от возраста и работоспособности.

В результате такого обложения крестьянские семьи, имевшие в своем составе совершенно нетрудоспособных — маленьких детей, стариков, различных калек и т. п.,— должны были платить непосильный для них оброк. И без того обнищавшее крестьянство доходило до полного разорения, и, несмотря на рвение царских чиновников и воинских команд, производивших сбор подушной подати, казна имела большую недоимку. Губернаторы и воеводы, которых отнюдь нельзя было заподозрить в сочувствии к нуждам крестьянства, вынуждены были, однако, в своих «доношениях» признавать, что в нужде «крестьяне не только лошадей и скот, но и семенной хлеб распродавать принуждены, а сами терпят голод, и большая часть может быть таких, что к пропитанию своему впредь никакой надежды не имеют, и великое уже число является умерших ни от чего иного, токмо от голоду и множество бегут за рубеж польский и в башкиры, чему и заставы

не помогают».

Comments are closed