Книга Иеремии

Но в книге Иеремии легко найти ответ: Седекия не отдает себя на милость Навуходоносора, опасаясь своих соотечественников, которые уже перешли на службу к халдеям. Седекия более всего боится не чужих, а своих: « да не предадут мя (халдее) в руце их, и поругаются ми». Ненависти «своих» опасался и Дмитрий Донской летом 1382 г. Сыновья Дмитрия Константиновича Суздальского, старинного недруга и соперника Москвы, по приказу отца присоединились к войску Тохтамыша и ждали своего часа. В случае расправы татар с Дмитрием Московским именно Дмитрий Суздальский имел наибольшие шансы получить великое княжение Владимирское. Автор понести не случайно так подробно рассказал об активности нижегородских князей в этой ситуации. Это была еще одна параллель с историей, изложенной в книге пророка Иеремии.

Тема покорности сменяется в повести темой сопротивления «царю». Неведомо откуда взявшийся литовский князь Остей становится во главе московского люда, который решил защищать город от татар. Однако ничего хорошего самонадеянность «внука Ольгердова» ни ему самому, ни москвичам не приносит. Хан обманом выманил его из крепости и «уби пред враты града». Вслед за этим татары взяли город штурмом и сожгли его. Множество людей было пленено и уведено в рабство.

Описание бедствий москвичей носит в повести явно вторичный по отношению к книге Иеремии, утрировано-риторический характер. (Для сравнения можно напомнить, что не менее трагическое событие, взятие татарами Твери зимой 1327/28 г., тот же летописец изобразил одной фразой.)

В заключение своего рассказа автор повести приводит уникальный в своем роде точный подсчет количества погибших. Однако и эта мнимая уникальность вторична. Такой же точный подсчет уведенных в плен иудеев завершает книгу Иеремии (Иеремия, 52, 28-30).

Взяв за основу при изложении событий 1382 г. книгу Иеремии, создатель Повести о нашествии Тохтамыша тем самым достаточно ясно выразил свое отрицательное отношение к аитиордынской борьбе Дмитрия Донского. Старая, восходящая к временам Ивана Калиты и митрополита Алексея концепция мирных, верноподданнических отношений с ордынским «царем» получила еще одно литературное воплощение. Вероятно, этими идеями был проникнут и Свод 1408 г.

Не случайно он сохранил похвалу «великой тишине» Ивана Калиты й прочувствованный некролог этому князю.

Comments are closed