Сражение с одним из многочисленных «князей»

Сражение с одним из многочисленных «князей» выглядело с точки зрения библейских аналогий -«вавилонского плена» далеко не так вызывающе, как с самим «царем». Благоразумная осторожность Олега Рязанского в пространной летописной повести изображается как вероломство, измена православию. Автор не жалеет для него черных эпитетов. Но, в сущности, дело, конечно, не в нем самом, а в привлекательности для многих той традиционной политической линии, которой следовал князь Олег. Очерняя рязанского князя, автор пространной повести стремится дискредитировать его позицию по отношению к Орде и Москве.

Сильным аргументом сторонников мирных отношений с Ордой стали события 1445 г., когда э результате неудачного похода против татар великий князь Василий Васильевич попал в плен и был уведен в Орду. За его освобождение татары потребовали огромный выкуп, выплата которого легла тяжким бременем на нею Северо-Восточную Русь.

Скрепленный авторитетом Священного Писания, а также первых московских князей и митрополитов, императив «не поднимать руку на царя» был настолько силен в московской политической традиции, что его влияние испытывал даже Иван III в период «стояния на Угре». Во всяком случае, именно освобождение великого князя от власти этого императива было главной целью знаменитого «Послания на Угру» ростовского архиепископа Вассиана Рыло. Из суждений Вассиана можно сделать вывод, что существовал даже своего рода семейный обет («клятва»), обязывавший потомков Ивана Калиты продолжать его политику в отношении Орды. Ростовский владыка вместе с митрополитом готов был своей духовной властью освободить Ивана III от старинной «клятеы»- Он уверяет великого князя: «Аще ли жееще любопришися и глаголеши, яко: «Под клятвою есмы от прародителей, — еже не поднимати рукы противу царя, то како аз могу клятву разорити и съпротив царя стати», — послушай убо, боголюбивый царю, аще клятва по нужди бывает, прощати о таковых и разрешат нам повелено есть, иже прощаем, и разрешаем, и благословляем, яко же святейший митрополит, тако же и мы, и весь боголюбивый събор, — не яко на царя, но яко на разбойника, и хищника, и богоборца.

Кого разумеет Вассиан под «прародителями» Ивана III, учредителями -«клятвы»? Ясно, что это не отец и не дед великого князя: они не подходят под такое определение. Не подходит и прадед, Дмитрий Донской: о нем Вассиан говорит особо, как о примере для подражания, герое войны с татарами «за веру христианскую».

Comments are closed