Восстание тверичей

Однако летописцу трудно было и осудить восстание тверичей против «иноплеменников», так как это противоречило бы как его собственным, так и общественным настроениям. В этой ситуации «фигура умолчания» представлялась наилучшим выходом из затруднительного положения. Сохранение в тексте одного лишь рассказа о «Федорчюковой рати» сразу упрощало задачу, переводя повествование в накатанную колею сообщений о татарских нашествиях. Последнее нашествие, сопоставимое по размаху с «Федорчюковой ратью», имело место в 1293 г. Его описание в той же Симеоновской летописи отчетливо перекликается с рассказом о

сфедорчюковой рати». Присутствуют и сходные выражения («великая тягость», «овех посече, а овех в полон поведем), и аналогичные ситуации (князь Дмитрий Александрович от татар «побеже. къ Пскову»; князь Александр Михайлович также «побежал с Тфери въ Псков»), и общая тема чудесного избавления княэя-избранника от татар (в первом случае — Михаила Тверского, во втором — Ивана Калиты).

Никоновская летопись содержит обширное повествование о событиях 1327-1328 гг., которое, однако, представляет собой не более чем украшенную риторикой компиляцию из названных выше новгородских, тверских и московских источников. Однако есть в ней и уникальные подробности различной степени достоверности- Так, например, сообщение о том, что хан, получив известие о мятеже, «посла на Русь по князя Ивана Даниловича Московскаго», кажется вполне правдоподобным. Действительно, без гарантий безопасности Иван едва ли мог поехать в охваченную ненавистью к русским Орду. Да и сам правитель Орды, прежде чем начинать войну, должен был знать соотношение сил. Столь же достоверным можно признать и сообщение Никоновской летописи об участии в походе на Тверь князя Александра Васильевича Суздальского. Известно, что в 1328 г. он получил ярлык на половину великого княжения Владимирского и был соправителем Калиты до своей кончи ни в 1331 г.

Весьма загадочно замечание составителя Никоновской летописи после сообщения об участии в походе суздальского князя – «и инде пишет и с ним дядя его Василей Александрович»50. Это замечание можно понять двояко: дядя Калиты и дядя суздальского князя. По мнению некоторых исследователей, это был брат жены Ивана Калиты Елены — князь Василий Александрович Брянский, дядя Семена Гордого.

Comments are closed